Dmitri (dedushka) wrote,
Dmitri
dedushka

митр. Виталий о революционной России

В ленте сегодня пара небезынтересных источников времени РИ. Последний легитимный митрополит РПЦЗ Виталий (Устинов) вспоминает предреволюционную Россию.

Я родился в 1910 году. Другими словами, я застал царскую Россию в продолжении моих первых семи лет. Я помню ее в деталях, а главным образом помню ее дух. Я не могу точно описать, что я чувствовал и что осталось в глубине моей души. Но я только знаю одно, что в царское время все было спокойно и благочестиво. Бывало, выйдя в сад, слышишь перезвон церковных колоколов.

Устинов родился в семье морского офицера, сам получил военное образование и служил во Франции.

Нам, «благородным» детям, было запрещено самим ходить на улицу. По улице бегают только хулиганы, и мы не могли смешиваться с этими мальчишками, т.к. мы были дворянского рода. В России это разделение было очень четкое и никто на это не обижался. Это был неписаный закон.

В этом пассаже самое интересное кавычки. Все сознательную жизнь проживший на Западе и в Латинской Америке, м. Виталий лишился места в обществе, которое получил по рождению.

М. Виталия выставили из Синодального здания РПЦЗ с помощью Нью-Йоркской полиции, объявили сумасшедшим и объединили РПЦЗ с МП против его воли.


У меня была няня, с которой я часто ходил в город. В этот день няня шла на почту и я с ней. В то же самое время по той же улице шла красная, большевицкая манифестация и пели песенку: «Вставай, подымайся рабочий народ...!» Когда они проходили мимо нас, я вцепился в юбку няни и со страхом проговорил: «Няня, няня, смотрите, они все злые, они все злые!» Это было видно по их глазам. Это было видно по их походке. Это, вообще, уже были не люди, а злодеи.

Это пишет пожилой человек, отставной военный. Пусть это и детские впечатления, но это не та реакция, которую можно ожидать от благородного сословия, которое предназначалось для управелния. Таково было бессилие правящего класса, со страдательным отрешением наблюдавшее собственное уничтожение, когда его еще можно было предотвратить.

Вернувшись домой, мама и тетка занялись приготовлением чая и небрежно бросили газету на стол. Я точно помню как бабушка, надев очки, взяла газету и сказала следующие слова: «Это конец России!». На передовой странице крупными буквами было написано, что Государь отрекся от престола. Когда она сказала эти слова, я прижался к ней и на меня напал мистический страх.

Беллетристика, за которой все то же: непонимание происходящего и неспособность к действию. Центральный миф белой эмиграции свелся вот к чему: мы сидели и пили чаи за иван-шмелевским столом с самоваром да под малиновый звон, как тут нагрянул мережковский хам, побил фарфор, сорвал колокола и, страшно сказать, часть из нас схватил и расстрелял прямо из своих страшных матросских винтовок".
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments